Отцы и дети. Век двадцать первый

«Ответ лежит на поверхности, – считает Юрий ШАТОВ, директор Дальневосточного филиала ОАО «Согаз». – Наши дети, вырастая, остаются гораздо ближе к родителям, чем в семьях других экономически развитых стран. Мы помогаем им практически до пенсии. Как любили детей в нашей стране всегда, так мы и продолжаем их любить».

Следуя во многом постулатам экономики западного мира, трансформируя систему образования, да и сам рынок труда, мы упустили одно из основных его условий – свобода выбора молодого человека, ставшего совершеннолетним, не может быть реализована в полной мере без финансовой независимости. Но наша российская финансово-кредитная система по сути дела до сих пор остается неготовой предоставить такие возможности вчерашнему выпускнику школы. Бремя финансовых проблем профессионального образования ложится исключительно на родителей. Естественно, не только финансовых. Дети остаются под патронажем родителей гораздо дольше, чем в практичных западных семьях.

Впрочем, это вовсе не отменяет их личного успеха. И исходит он зачастую из тех же семейных традиций, личного примера родителей и той жизненной школы, которую проходили дети с самого юного возраста. «У меня отношение к детям всегда было объективно строгим. Я считал, что они должны какую-то часть своих каникул потратить на работу. Сын каждое лето работал на почте, дочь – в детском саду. Это было обязательным. А став студентом, со второго курса сын стал самостоятельно зарабатывать деньги и, в общем, был вполне успешным бизнесменом. Я исходил из того, что он пойдет по моим стопам, по крайней мере, на момент окончания школы таковым было его решение, поэтому вуз выбирал я. Но работал он самостоятельно, сотрудничая с разными страховыми компаниями. И дочь по окончании вуза пришла работать ко мне в банк. Я предупредил, что никакой поблажки не будет. Она смогла выдержать рядом со мной около двух лет, а впоследствии сказала: «Я поняла, чего ты хотел от меня».

К опыту воспитания детей в семье Юрия Борисовича можно отнестись как к частному примеру, где успех родителей определил их выбор. И если дочь пошла, в общем-то, по стопам отца, состоявшись не только профессионально, но и передавая семейные традиции теперь уже своим детям, то младший сын, оканчивая вуз, все же предпочел собственный выбор. В этом выборе, как в зеркале, отразились все симптомы нашего времени, преломляющего по-своему традиции преемственности. Во-первых, он отказался от карьеры в бизнесе, предпочтя госслужбу, во-вторых, получив диплом, намерен пройти службу в армии.

«Я и сам до конца еще не понял, почему так произошло, – говорит Юрий Борисович, – но думаю, что роль государства в последнее время стала настолько сильной, и молодое поколение не может этого не чувствовать. Они понимают, что гораздо эффективнее быть чиновником, чем предпринимателем. Защищенность бизнеса сейчас критично мала. Что касается службы в армии, то этот выбор он объяснил вполне понятно. Армия нужна, с одной стороны, для того, чтобы самоутвердиться, с другой – для того, чтобы впоследствии не оказаться пораженным в правах. Наверное, парень хочет стать президентом».

В шутке Юрия Борисовича, очевидно, есть доля истины, хотя бы потому, что отношение к стране у детей, как и к семье, лишено каких-либо иждивенческих настроений. «Я бы мог их отправить учиться за границу, но считаю, что в столь юном возрасте, когда еще не сформировалась личность, не окреп характер, этого делать не стоит. Они возвращаются оттуда уже не русскими людьми, становятся наполовину американцами, англичанами, французами и т.д. А я патриот и хочу, чтобы мои дети жили и работали в России. Они прекрасно понимают, в какой стране живут, трезво оценивают ситуацию. Но никто из них не стремится уехать в построенный чужими руками рай. Я и сам первые заграничные учебные вояжи совершил в зрелом возрасте, когда мне было за тридцать. Учиться за границей можно тогда, когда получишь базу знаний в России. Там стоит обучаться технологии бизнеса, а уже здесь, в российских реалиях, применять эти знания на практике».