Успех генерал-адъютанта

Ситуация накануне переговоров была сложной. Уже три года как был назначен официальный русский императорский посол к маньчжурскому двору граф Е.В. ПУТЯТИН. Однако в страну, где должен он был вести переговоры, его попросту не пускали. И было это не в первый раз в истории взаимоотношений между двумя империями. Поэтому в канун нового 1858 года император Александр вызвал Н.Н. Муравьева из Парижа в Петербург, назначил генерал-адъютантом (такой чин был полномочен устно передавать монаршую волю) и дал письменные уполномочия на ведение переговоров. Прибыв в Иркутск, Николай Николаевич уведомил китайский двор не только о своем назначении на переговоры, но и о грядущих планах - намерении и дальше заселять Амур, лично быть на нем будущим летом.

Следующий ход был за дайцинской стороной. Какой-то винтик в маньчжурской бюрократии провернулся. Переговоры назначены. Такое намерение являлось чрезвычайно важным. Вступление в переговоры с иноземцами в китайской культуре рассматривается как желание обрести партнера, хотя цель таких переговоров - обретение выгоды для своей стороны. Место для проведения такого рода контактов они стараются избирать сами, как правило, на своей стороне, так как положение хозяина ставит гостя в подчиненное состояние, дает определенные выгоды. Китайцы во время деловых переговоров не ограничивают себя временем - сам ритуал переговоров чрезвычайно занимает их, дает возможность смены решений и переговорной тактики.

Муравьев эти особенности знал. А также то, что младший в иерархии чиновник должен неукоснительно выполнять поручение старших. Касается это и скорейшего выполнения уже принятого решения. Поэтому по дороге из Иркутска на устье Амура велел он передать в Айгунь, что весной времени для переговоров, пожалуй, не найдет, спешит в амурские низовья, а вот осенью - пожалуй. В Усть-Зейский лагерь по приезде Муравьева прибыл айгуньский амбань, сообщил, что генерала очень ждут в этом городе, и намекнул, что все вопросы он может решить уже сейчас, весной. Между тем Николай Николаевич неспешно заложил храм, переименовал станицу, назвав ее Благовещенской, решил текущие дела. Такую же неторопливость он проявил и в первый день в Айгуне: пировал с дзянь-дзюнем провинции Хэйлунцзян И Шанем, дядей маньчжурского императора, уполномоченным на переговоры. Говорили любезности, сообщали новости. Угощение - важный элемент переговоров, позволяющий расслабить и ублажить партнера. Генерал-губернатор И Шан то ли не выдержал, то ли решил проверить ожидаемую реакцию Муравьева и предложил переговорить о деле. Губернатор сослался на русский обычай - сегодня пир, а дело - завтра.

На следующий день тон Н.Н. Муравьева другой: он кратко излагает историю русских действий на Амуре, указывая на пользу их для обоих государств, обосновывает необходимость разграничения по естественным рубежам - рекам Амуру и Уссури, передает нанесенную на картах линию такого разграничения, обещает прислать письменный проект договора и не слушает возражений, говоря, что И Шан устал, и поскольку уже настало время обеда, он ждет его для такового к себе. Здесь время провели так же весело, как и на обеде у амбаня, с не менее обильным угощением и под музыку полковых балалаечников и ложечников.

На следующий день проект договора был доставлен в Айгунь. Содержание некоторых пунктов его было отвергнуто маньчжурской стороной. Два дня проходят в попытках найти соглашение. Бесконечно обсуждаются предметы, уже кажущиеся русским выясненными. Так как высокие маньчжурские чиновники на родном языке не говорят, а русский переводчик только им и владеет, времени на переговоры уходит много. Русские, впрочем, согласны на изменение некоторых пунктов. Пограничная торговля представляется выгодной и китайской стороне.

14 мая Н.Н. Муравьев решил дать переговорам "настоятельный и твердый оборот". Прибыв в Айгунь, он опроверг доводы китайских переговорщиков о принадлежности Амура и Уссури Китаю, заявил, что времени у него мало, он сказал всё, что от него зависит, и спешит в Николаевск. И подтвердил, что остается другом И Шана и амбаня Джирмайнги, их дело - обсудить его условия, для чего сроку им даётся до завтра.

После этого он решительно покинул комнату, с нахмуренным и рассерженным лицом проследовал по городу к пристани и со свитой отплыл от берега, вызвав удивление у собравшихся горожан.

15 мая маньчжурские переговорщики решили принять те условия договора, на которые, по их мнению, были уполномочены.

За тактикой действий Н.Н. Муравьева стояло знание китайской переговорной тактики и мастерское использование такого знания. Соглашаясь на переговоры на другой стороне, он давал хозяевам основание надеяться на использование преимуществ своего положения, показывал дружеские намерения, вселял надежду на уступки. Ведя себя в первый день переговоров не сообразно с ожиданиями партнеров, не как европеец, привыкший сразу излагать дело, он внушил ощущение похожести, важное для поддержания приязни.

Предъявление закрепленных на бумаге требований на второй день не было неожиданным для противной стороны по содержанию, но стало неожиданным тактически. Принятие её возражений и разъяснение выгоды для неё самой определенности на границе, пользы от сотрудничества для противостояния государствам, чинящим обиды и несправедливость в Дайцинской империи, взаимной торговли приносили ощущение результативности переговоров.

Наконец, упрек Муравьева в том, что маньчжуры намеренно запутывают дело, прозвучавший при третьей встрече, вполне реально внушал высшим маньчжурским чиновникам чувство потери лица, нестерпимое для человека, воспитанного в китайской традиции. Во время всех переговоров инициатива оставалась за русской стороной, но она не подавляла противную, а основывалась на знании её психологии, переговорных традиций и убежденности в справедливости своих доводов.

В результате успеха не затянувшихся переговоров Муравьев обрел чувство нетщетности трудов своих и товарищей, звание графа Амурского и признание потомков. И Шань сразу признания не получил: ему отрубили руку, которой он подписывал договор.

На левобережье Амура была быстро реализована пророческая мысль Святителя Иннокентия об основании города, "не менее как губернского, который сверх значения своего близь Аргуня и заведывания местами вниз по Амуру, может командовать верховьями Амура и Зеи". Третьего июля станица, наименованная Н.Н. Муравьевым перед Айгуньской командировкой Благовещенской, стала городом Благовещенском.

8 декабря 1858 года для того, чтобы дать "с возвращением России Приамурского края" "управление, которое соответствовало бы местным его потребностям и будущему развитию торговли и промышленности", государь император Александр Второй повелел: "Край сей разделить на две области, из коих первой сохранить её теперешнее название Приморской области Восточной Сибири, а вторую именовать Амурскою".

Административная мысль о будущности области получила едва ли не поэтическое воплощение средствами геральдики. Герб её был увенчан древней царской короной - свидетельством давней принадлежности Приамурья к России. Зеленое поле являло символ надежды, изобилия и свободы, серебряный цвет волнистой горизонтальной ленты ознаменовывал невинность, чистоту, девственность территории; три восьмиконечные золотые звезды символизировали приход православия, его восстановление и торжество. Красная лента ордена Александра Невского, одного из высших и старейших в России, обвивающая золотые дубовые ветви, символ военный, - свидетельствовали о государственной важности и значении области для России.