Дочь владивостокского миллионера сфотографировалась на память в рикше

И не на фоне отдаленных пейзажей с пагодами и священной Фудзиямой, а в легкой колясочке с чудным названием «рикша». Во Владивостоке, полном и китайцев, и японцев, такого не увидишь: наверное, горный рельеф не позволяет применять живую силу.

Рикша - чисто восточное явление. Нигде в Европах подобного средства передвижения не встретишь. Увидеть у подножия Эйфелевой башни усатого француза, запряженного в коляску, в которой развалился жирный негр, можно только в опиумном опьянении.

Но что удивительно, рикшу изобрел европеец. И не так давно, как можно подумать. Какой-то весьма тучный миссионер, проповедующий среди японцев католицизм, однажды, замучившись передвигаться на своих двоих, не имея деньжат на паланкин с четырьмя носильщиками, и изобрел эту легкую колясочку, мощностью в одну человеческую силу.

Получилось экономичное изобретение. Оно моментально распространилось по всему югу Дальнего Востока.

Пребывающий в то время в Японии известный капитан Лухманов так описал рикшу: «Эти легкие двухколесные коляски на резиновом ходу. В европейской транскрипции - рикша, или дженирикша. Джин - по-японски «человек». Рикша - «тележка». Экипаж сбалансирован таким образом, что если опустить оглобли, то сидящий в колясочке пассажир с размаху грохнется об землю. Зарабатывает рикша гроши. Малый конец в пределах города стоит 10 иен, что по курсу около 9 копеек, за час езды платишь 15-25 копеек».

Дорого ли это, нет? Мясо в то время стоило 10 копеек за фунт, хлеб - около 5. Чернильницу с игривым названием «Дунька-клюнь-ка» реклама в журнале «Нива» предлагала за 20 копеек. Заработок рабочего тоже был 20 копеек.

Рикши были распространены в Китае и Японии вплоть до окончания Второй мировой войны. В советской печати часто и всегда с осуждением упоминали о тружениках дорог, добывающих хлеб своими ногами. Можно как угодно порицать систему, породившую людей-рикш. Но на сто ли процентов справедливо это осуждение? В странах, где безработица не пустой звук, это может быть единственным доступным видом заработка. В 1945 году в Китае наши «запропагандированные» солдаты оказались свидетелями сцены, где босой, весь в поту китаец вез на себе другого китайца. Эксплуатация человека человеком! Возмущенные советские солдаты решили восстановить классовую справедливость. Была немедленно произведена рокировка: уставшего рикшу усадили в коляску, а ничего не понимающего седока, погоняя прикладами, запрягли в оглобли.

- А ну, контра, вези пролетария! Кончилось твое время!

И неведомо поборникам трудового перевоспитания, что сие управство лишило бедного рикшу и заработка, и репутации. К слову сказать, сам рикша после работы тоже не против прокатиться на собрате по ремеслу. Тяжело после трудового дня добираться домой пешком.

Для европейца, попавшего в Японию, рикша - экзотика. Не прокатиться на нем - значит лишить себя хорошей порции впечатлений. Пошлет ли судьба еще одно такое путешествие? Чем, как не фотографией, козырнуть на родине?

В колясочке-рикше сидит Евдокия СТАРЦЕВА. Дочь владивостокского миллионера. Одна из пятерых его детей. Ей 20 лет. Она родилась в китайском городе Тяньцзинь, там у отца были деловые связи, собственность. Скорее всего, юную наследницу потянуло посетить места своего детства. А сейчас, по пути домой и в рамках увеселительной прогулки, навестила японский порт Иокогама. Между этими портами пароходы ходили постоянно и без всяких административных проволочек. Здесь молодая путешественница и сфотографировалась.

Во Владивосток семья А. Д. Старцева приехала из Китая на вечное жительство в начале 90-х. Первое время пришлось обитать на острове Путятина. Это примерно в 30 милях от главного города Приморья. Первозданная природа, морской воздух, настоянный на лесных ароматах, лотосы в пресноводном озере - что еще нужно для безмятежного детства! По-домашнему Евдокию зовут Душа, с ударением на первом слоге. И она целые дни проводит на природе, увлекаясь верховой ездой и стрельбой из ружья. Самая веселая и озорная из детей хозяина острова. Близкие и знакомые называют ее путятинской амазонкой.

А среди знакомых и приезжих из Владивостока и семья Бринеров. Глава семьи Юлий БРИНЕР, как и его радушный хозяин, тоже предприниматель, тоже пионер освоения юга Приморья. У обоих растут дети: по три сына и по две дочери, примерно одного возраста и одних устремлений. Не так уж много по меркам того времени.

Семьи дружат, и один из сыновей Бринера делает предложение Душе. Но у Души другой избранник.

Она выходит замуж за генерал-майора ВОРОНОВА. Человека старше ее по возрасту, но тоже весельчака и, до встречи с ней, убежденного холостяка. Но это случилось позже.

А сначала пришла русско-японская война, коснувшаяся, прежде всего, русских поселений. Душа принимала в ней самое активное участие. Еще живет в памяти народа Севастопольская страда, где русские женщины рядом с мужьями и братьями переносят все ее тяготы. На свои средства Евдокия Старцева организует санитарный поезд и до конца войны служит в нем рядовой сестрой милосердия.

Сейчас русско-японская, да и Первая мировая, где столько русской крови было бессмысленно пролито, почти забыты. У нас до сих пор история ведет отсчет с 17-го года. Сохранились ли в каких архивах записи об этом санитарном поезде и его патронессе?

На снимке той военной поры Душа запечатлена в простенькой форме сестры милосердия, но рядом с боевым казаком. Рядом с ними кони, которые вот-вот понесут их на передовые огневые позиции.

Вскоре после окончания военных действий Воронов с молодой женой уезжает по месту службы в Ташкент. Затем в Петербург. Там они расходятся. В справочнике «Весь Петербург» за 1912 год Е. Воронова уже не числится женой генерал-лейтенанта. Дальнейшая ее жизнь просматривается смутно. Во Владивосток она никогда не вернется. Еще до революции большая семья Старцевых разлетелась в разные концы света. Глава семьи умер в 1900 году. Несколькими годами раньше сестра Елизавета вместе с мужем ТОКМАКОВЫМ уехала в Крым. Старший брат Николай по неизвестным причинам подался почему-то в Сербию, где его застало начало пожара Первой мировой.

А Евдокия? После революции она тоже в Сербии, у брата. Но судьба ее не отмечена печатью благополучия. Там ей уготовлено нелегкое существование, одиночество, нищета.

В 1924 году она пишет своей тетке по матери: «Ты не можешь себе представить, как угнетает мысль о том, что через некоторое время окажешься снова на улице, без гроша, с сильно покалеченным здоровьем. Крылья подрезаны. Говорят, жизнь в России налаживается. Может, скоро попадем на Родину, иначе не хочется заглядывать в будущее».

Тяжелые строки. Все прошло. Ей уже 46 лет.

В письме прорываются и воспоминания о далеком беззаботном детстве. Небо в синеве, вокруг добрые лица, в любой момент можно оседлать любимого коня и промчаться по диким тропинкам к морю, вспугивая птиц. «Авто теперь заменяют наших былых лошадей, - вспоминает она в письме. - Хотя я никогда бы не променяла хорошую лошадь на машину...»

Это, наверное, последняя весточка. Далее судьба путятинской амазонки неизвестна. Следы многих беженок из России теряются в чуждом зарубежье. И у многих из них в сердцах навсегда останется утешение в воспоминаниях о березках, о церквушках, о детстве. Да еще в памяти будет жить старое поверье: у кого радостное детство, у того тяжелая старость... А пока она молода, полна надежд, впереди путешествие домой.

Сейчас фотограф увековечит ее. И кто знает, может, это изображение, пережив житейские перетряски, всплывет лет через сто, вызвав интерес у тех, кто увлечен стариной и историей Востока.

Мы с легкой грустью рассматриваем картонные свидетельства ушедшей эпохи. Может, и наши фотографии будут с таким же чувством рассматривать потомки, тоже сожалея о быстротечном времени, об островах с пальмами и о многом другом, что проходит мимо.

Каким образом сохранился этот снимок? Как этот беззащитный клочок картона, выцветший и засиженный насекомыми, дошел до наших дней? Не секрет, что многие реликвии и документы, как убийственные улики о связи с прошлым, уничтожались. И просто выкидывались на помойки во время уборок и ремонта квартир.

До прихода к власти большевиков Старцевы жили в своем доме. С середины 20-х всех «буржуев», сиречь зажиточных людей, выселяли из их домов. И следует заметить, никаких следов о выселении не сохранилось. Просто в духе того времени домовладения присваивались. Практически все домовладения в городе перешли в собственность государства. Стоило ли разыгрывать подобие законности перед не смеющими открыть рта, бездомными «домовладельцами»?

Такими «домовладельцами», но немного ранее, стали и Старцевы. Сначала были постоянные обыски, реквизирование ценностей. Что удалось уберечь от горкомхозовцев с маузерами, приходилось позже относить в торгсин. Организованный новыми властями голод заставлял снимать с себя обручальные кольца и нательные кресты. В торгсине было все, что душа пожелает. Но за золото.

Во время выселения многое из вещей было утеряно. Кое-что удалось продать за бесценок. Мебель, посуду, утварь, отдавали на сохранение соседям и знакомым. Своего угла уже не было. Впоследствии никто из «добрых знакомых» ничего не вернул. С «лишенцами» не церемонились.

Но частица уцелела. В одном месте сохранились книги, бумаги, ноты, утратившие со временем интерес. Но вот среди них и затерялась эта самая фотография женщины в рикше. Русская женщина в Стране восходящего солнца в уходящем XIX веке.  

Дмитрий СТАРЦЕВ.  Журнал "Дальневосточный капитал", февраль, 2015 год.